Чаще всего в работе я сталкиваюсь с устойчивыми и поверхностными представлениями о русском стиле: «изба», «роспись», «наличники», «кокошники», избыточный декор, тяжёлые формы, прямые фольклорные цитаты. Эти образы легко узнаваемы и укоренились в массовом сознании, но они не имеют отношения к профессиональной работе со стилем. Скорее, это набор визуальных клише, которые подменяют собой сложное и многослойное культурное явление.

Во многом устаревшим я считаю и представление о русском интерьере как о чём-то исключительно историческом или музейном. Когда стиль пытаются буквально «воссоздать», воспроизвести по внешним признакам, он теряет связь с настоящим. В таких случаях интерьер превращается в декорацию — узнаваемую, но лишённую внутреннего содержания и актуальности.

Ключевая ошибка в попытках «сделать русский стиль» — работа с формой без понимания смысла. Работа с внешними атрибутами без понимания культурного контекста сродни попытке говорить на языке, не чувствуя его внутренней логики. В результате теряется глубина и сама суть.

Для меня русский стиль начинается не с орнамента и декоративных приёмов. Его основа — система координат: отношение к пространству и масштабу, к пустоте и паузам, к материалам и их происхождению, к атмосфере как к ключевому выразительному инструменту. Важную роль здесь играет работа с традиционными промыслами — не в формате прямого цитирования, а через их переосмысление и адаптацию к современному контексту.

Именно такой подход позволяет говорить о русском стиле как о живом, развивающемся языке, а не о наборе визуальных штампов. Языке, который способен звучать современно, точно и глубоко — без стилизации и без потери культурного основания.

Современный русский стиль я воспринимаю как открытую и гибкую систему, способную к развитию и трансформации. Это не набор приёмов и не фиксированный визуальный код, а прежде всего способ мышления и работы с пространством. Он может быть минималистичным, технологичным, даже радикально современным — и при этом оставаться узнаваемым на уровне ощущений, интонации, внутреннего ритма.

В таком прочтении в интерьере начинают работать не прямые цитаты, а культурные коды. Они могут быть связаны с ощущением природной силы, с идеей цикличности, с внимательным обращением к историческим периодам или значимым социокультурным событиям. Речь идёт не о буквальном воспроизведении, а о работе с ассоциациями: через настроение, ритм, цветовые и материальные связи.

На практике это часто выражается в осознанной работе с натуральными материалами, сложными монохромными палитрами и глубокими оттенками. В каждом конкретном проекте важную роль играют фактуры, тактильные качества и пластика форм. Именно они позволяют передать заложенные смыслы без избыточной декоративности.

Мягкие ткани, текучие округлые линии, сложные и приглушённые цвета создают ощущение обволакивающего, спокойного пространства. В более динамичных интерьерах с выраженным характером могут появляться нарочито плотные или грубые ткани, вышивка с чётким рисунком, ритмичные формы, более смелые цветовые сочетания. Эти приёмы работают не как украшение, а как инструмент формирования настроения и внутреннего напряжения пространства.

Для меня современный русский стиль — это всегда диалог между культурной памятью и сегодняшним контекстом. Диалог, в котором важны не внешние признаки, а глубина, точность и способность интерьера говорить с человеком на уровне ощущений.

Идея участия в выставке «Русский дом» в 2025 году стала для меня логичным продолжением размышлений о современном прочтении русского культурного кода и возможностью выйти с этой темой в публичное пространство. Мне было важно не просто представить интерьерный объект, а сформулировать высказывание — предложить собственную интерпретацию темы, основанную на профессиональном опыте и личном взгляде.

Для участия в выставке потребовалось собрать команду, и к работе присоединилась моя коллега, руководитель студии комплектации Елена Агапова. Объединив дизайн, креатив и чёткую организацию процессов, мы создали интерьерную капсулу «Кобальтовые грёзы». Этот проект стал результатом осознанного диалога о традиции, а не попыткой её иллюстративного воспроизведения.

На предыдущих выставках меня особенно задело распространённое и довольно прямолинейное прочтение русского культурного кода через красный цвет. Этот приём давно стал привычным и во многом предсказуемым. Я сознательно решила уйти от стереотипов и отказаться от красного, несмотря на его глубокую укоренённость в визуальной культуре.

Размышляя о том, какие цветовые ассоциации считываются на ментальном уровне у русского зрителя, я обратилась к гжельской росписи. Однако принципиальным решением стало отказаться и от прямого использования орнамента. Узнавание должно было возникать не через цитату, а через ассоциации и ощущения.

Так появилась цветовая основа проекта: кобальт, белый и терракотовый — как образ пламени, из которого после обжига рождается тот самый глубокий синий пигмент. Эти цветовые связи были дополнены пластикой мебели и элементов декора, напоминающей плавные завитки росписи, но без буквального воспроизведения формы. Например, диван был спроектирован из сегментов, напоминающих лепестки гжельской розы. Его форма могла трансформироваться с помощью модулей, создавая разные ритмы и ассоциации с узором. Это позволило работать с образом на уровне пластики, а не орнамента.

Световые объекты — люстры и бра из металла — были созданы мастерами из Новосибирска. Каждый завиток изготавливался вручную, а затем светильники проходили многоэтапную окраску по специальной технологии, перекликающейся с процессом создания росписи.

Центральная стена капсулы была расписана специально разработанным узором и покрыта лёгким градиентом. Это решение помогло мягко связать акцентные поверхности с более спокойной центральной частью пространства и сохранить ощущение воздуха.

Для пола и двух стен партнёры проекта разработали специальный оттенок инженерной доски, получивший название «Cobalt blue». Более того, на одной из стен была выполнена инкрустация кружева в поверхность доски — тонкая, сложная работа, которая добавляла интерьеру глубину и тактильность.

Текстиль стал отдельным выразительным слоем. Снаружи капсулу обрамлял бархатный занавес насыщенного оранжевого оттенка, ассоциирующийся с пламенем. Внутри раскрывалась подкладка со стилизованным принтом гжели. Рисунок был нанесён на лён в виде стежков, создавая ощущение ручной вышивки.

Капсула получилась полностью современной и при этом лёгкой по восприятию. В ней не было декора ради декора, прямых цитат или избыточной стилизации, но культурная интонация считывалась ясно и точно. Для меня этот проект стал экспериментом на честность — возможен ли разговор о традиции без прямого цитирования.

Главный вывод после выставки оказался для меня особенно важным: современный зритель готов к такому диалогу. Более того, он ожидает его.

В 2026 году я планирую продолжить участие в «Русском доме» в Гостином дворе уже в более масштабном формате. Хочется расширить разговор о русском культурном коде, затронув не только его прошлое, но и возможное будущее в контексте современного интерьера.

Идеальный интерьер в русском стиле для меня — это пространство, в котором сочетаются внутренняя тишина и ощущение силы. Не только эмоциональной, но и структурной — той, что задаётся архитектурой, масштабом и продуманной организацией среды.

Это может быть частный дом или общественное пространство с ясной архитектурной логикой: с ощущением воздуха, с крупным масштабом, с осознанной работой со светом и паузами. В таком интерьере важны не только заполненные объёмы, но и пустоты, которые позволяют пространству «дышать» и выстраивают правильный ритм.

Я вижу здесь сложную, сдержанную цветовую палитру без резких акцентов, крупные монолитные формы, материалы с выраженной тактильностью — камень, дерево, плотный текстиль. Эти элементы работают не как декоративные приёмы, а как основа восприятия пространства. Они задают ощущение устойчивости, времени и глубины.

В зависимости от задачи возможна работа на стыке направлений: современный минимализм с его ясной геометрией, ваби-саби с вниманием к фактуре и несовершенству, современная классика с аккуратно встроенными русскими культурными интонациями. Такое сочетание важно как инструмент поиска точного языка для конкретного пространства.

При этом отправной точкой всегда остаются функциональность и атмосфера. В интерьере присутствуют только действительно необходимые предметы, каждый из них осмыслен и встроен в общую систему. Детали здесь работают на целостность пространства.

Русский стиль сегодня всё чаще становится предметом профессионального интереса — и не случайно: постепенно уходит настороженность и страх прямого обращения к собственному культурному коду. Речь идёт не о следовании трендам. Вместо упрощённых образов и визуальных клише появляется желание работать с наследием осмысленно, видеть в нём интеллектуальный, эстетический и проектный потенциал.

Для дизайнера это возможность выйти за пределы формальных приёмов и работать с культурным содержанием. Русский стиль позволяет выстраивать интерьер как целостную систему смыслов, а не как набор визуальных цитат.

Именно в этом я вижу ценность работы с русским стилем сегодня — в способности говорить о настоящем через пространство и создавать интерьеры, не привязанные к краткосрочным тенденциям.


Если вам близка любовь к эстетике, загляните в профиль Елены Азовой. А ещё больше идей и вдохновения ждут вас в журнале ForDecor.